Раннее выявление травмы в результате насилия. Скрининг населения на травму в результате насилия.

Чтобы подступиться к этой теме понадобилась определённая внутренняя дисциплина. Часто на консультациях приходится работать с этой темой, прорабатывая одни и те же этапы, но каждый раз — по разному. Люди индивидуальны и переживание травмы имеет каждый раз свою уникальность. 

Да-да, именно уникальность. Человек с травмой, порой, живёт долгие годы, борется за жизнь, выживает как умеет: за этот этап жизни с травмой у человека формируется своё видение мира, пусть и через призму боли, свои достижения, определённая выносливость и уклад жизни.

И это всё ни в коем случае нельзя обесценивать. Эту часть жизненного пути человека нельзя просто взять и вычеркнуть, переписать и отредактировать. Важно подойти к ней бережно, сохраняя право человека самому решать, как поступать с тем или иным своим опытом.

Поэтому я долго отбрыкивалась от просьб моих клиентов — написать статью на тему насилия и терапии травм насилия. Понимая, что мои слова могут задеть глубоко и порой невольно причинить боль тем, кто живёт со своей травмой. Или нечаянно обесценить что-то важное, что касается индивидуального пути человека.

Но, всё же, ключевой оказалась мотивация «поделиться опытом». Возможно, для тех, кто вообще не понимает: как смотрит на мир травмированный человек, почему его ранят те или иные вещи.

Ведь очень часто люди пытаются судить и «лечить» человека из своей картины мира, нанося тем самым ретравму и ещё глубже проводя демаркационную линию между травмированным человеком и миром за пределами травмы.

1. Что происходит в бессознательном пострадавшего человека?

а) Страдает ощущение ВсеМогущества. Да-да, не удивляйтесь. У нормального человека одним из базовых неосознаваемых убеждений является убеждение: «я всё могу» и «я со всем справлюсь». Это убеждение помогает нам ставить амбициозные цели и достигать их, преодолевать препятствия, совершать невозможное, достигать вершин:)

А теперь, представьте, что происходит в момент насилия (любого: физического, психического, сексуального). Насильник грубо нарушает границы человека, без учёта его интересов, но с огромным эмоциональным зарядом в сторону жертвы: ненависти, зависти, обиды, претензий, жестокости (порой садизма), беспринципности, а временами — равнодушия и хладнокровия. 

Пострадавший просто не готов к такой ситуации. Шок, паника, ужас, оцепенение… что угодно, но не ВсеМогущество… На доли секунд, а иногда и на часы (ещё хуже — если человек долго, годы, находится в такой обстановке) утрачивается ощущение «Я» человека. Воля человека подменяется волей насильника.

И даже тогда, когда ситуация физически заканчивается — остаётся память эмоциональная. Память об утрате своего ВсеМогущества. 

Внутренний ребёнок человека получает информацию о том, что «прав тот, у кого больше прав». Тот, кто применил силу.  Кто оказался быстрее, мощнее, внезапнее и т.д. 

В лучшем случае у внутреннего ребёнка остаётся отпечаток того, что надо прокачивать свои: скорость, силу, наглость, внезапность…. нужное подчеркнуть.

В худшем, ощущение тотальной беспомощности. Ощущение, что «от меня Бог отвернулся». Мир несправедлив, Бог — жесток, никто не пришёл ко мне на помощь, значит — я никому не нужен. Ну и далее: «я — лузер, неудачник, пустое место….»

Из этого вытекает следующий пункт внутренней борьбы пострадавшего человека.

б) Страдает Чувство Собственного Достоинства (ЧСД далее, для краткости).

«Я не сумел(а) сохранить свою силу, оказался(лась) слабее, не смог дать отпор, не справился»…  Значит я недостаточно совершенен(шенна)? 

Такого не может допустить бессознательное здорового человека. Оно изо всех сил будет цепляться за ЧСД, даже ценой вляпывания в повторение травматичных ситуаций. Чтобы отыграть их, найти другой исход, исправить.

В связи с этим, я рекомендую, избегать слова «жертва», в отношении потрадавшего человека.

Бессознательное и так, знает, что творится неладное и из последних сил пытается сохранить чувство окейности, сопротивляясь навешиванию деструктивных идентификаций.

Более того, на ярлык «жертвы» пострадавший может выдать неадекватную агрессию. Ту агрессию, которая, на самом деле, направлена на насильника.  

Здесь и далее я буду использовать термин «насильник» для обозначения человека, применившего любой из видов насилия (физическое, моральное, сексуальное).

Факт грубого нарушения границ одним существом в отношении другого вызывает смятение в критериях самооценки пострадавшего человека. Как оценивать себя? Как оценивать других?

Прав тот, у кого больше силы, власти, наглости, ресурсов? 

И вот тут, очень часто, люди, знающие про треугольник Карпмана в психологии (треугольник «преследователь-жертва-спасатель»), начинают «лечить» пострадавшего, предлагая ему «простить насильника»,  «принять факт насилия», «перестать быть жертвой»…, «не превращаться в агрессора» 

Люди, забудьте про Карпмана!!! Эти три роли: преследователь, жертва, спасатель — это внутриличностные роли, перетекающие одна в другую, внутри пострадавшего человека. Это признак травмы, а не способ лечения!!! 

Лечение травмы, как раз, в принятии права пострадавшего человека на подобное расщепление!!!

Дело в том, что мы имеем дело с обществом почти поголовно  — в большей или меньшей степени — травмированных людей. Поэтому подобное расщепление на эти три роли будет практически в каждом. И бесполезно пытаться этот треугольник натянуть на социальные взаимодействия. Все три роли будут одновременно, в разной степени проявленности, присутствовать в каждом.

Причём травма пострадавшего, его боль — будет провоцировать и пробуждать ваши собственные травмы (и роли, соответственно)… И чем сильнее фонит болью от пострадавшего человека, тем более сильным провокатором пробуждения травм у окружающих он(а) будет. 

2. Персональный ад пострадавшего

а) Желание мести. 

И это — нормально. Так пострадавший человек пытается восстановисть своё ЧСД. Это желание мести может быть глубоко вытеснено, а часто и перенаправлено на тех, кто случайно задел пострадавшего человека (совсем в другом контексте, ничего не зная о травме человека. Иногда — нечаянно. Порой — просто подрезал на дороге, наступил на ногу в метро).

Такой перенос ненависти осуществляться может по совсем незначительным чертам схожести с насильником: манерами, голосом, жестами, стилем общения. Это, кстати, не означает, что перенос всегда идёт на «хороших и ни в чём неповинных людей». Скорее и чаще — наоборот. Так работает синхрония. Случайных переносов не бывает. Или бывают, но крайне редко.

Но дело не в переносах. Дело в принятии права пострадавшего на такие импульсы мести. Они нормальны. Хуже, когда это превращается в аутоагрессию, подавленную агрессию. Так и до депрессии можно допрыгаться. Подавляемая агрессия только усиливает ощущение неблагополучия и травму беспомощности.

Более того, принятие своих мстительных импульсов позволяет «включить мозги». То есть осознать истинный объект, на который эти импульсы направлены.

б) Желание спасения (Спасителя).

 Для восстановления чувства своего ВсеМогущества, базового доверия к миру. 

Как я писала выше, при травме страдает ощущение своей нужности миру, ощущение опоры, веры в доброго Бога. Мы все нуждаемся в образе заботливого Родителя в бессознательном, на которого можно опереться в трудную минуту.

И именно этот образ оказывается перечёркнутым травмой. Не идеальным. Не смог, не помог. Вывод: «я не нужен», «меня предали», «бросили», «отвергли»…

Это вызывает нестерпимую боль. И желание мести уже теперь переносится на этот «несправившийся со спасением» образ.

Отсюда у травмированных людей идёт болезненное желание найти идеального партнёра, идеального терапевта, идеальный мир… Идёт болезненная попытка вернуть перечёркнутый травмой образ доброго и заботливого Родителя.

И возникает обида, гнев, злость, когда рано или поздно эти идеализации рушатся, мир не соответствует ожиданиям, люди подводят, партнёры и терапевты разочаровывают… И, увы, это всенепременный и необходимый этап. Этап встречи со своим разочарованием. 

Я дальше буду писать о том, в чём истинный урок любой травмы. Пока лишь коротко: травма учит нас перерастать разочарования.

И этот этап я называю: «дайте надеждам умереть». Больно, горько — идёт погружение в тоску и отчаяние, встреча с Пустотой внутри себя. Но только так можно подобраться к контейнеру с болью травмы. Этот контейнер можно достать только после того, как умирает такой вид пси-защиты как «поиск спасителя».

  • Проживание самых трудных чувств в травме происходит только после контакта с Пустотой разочарований. 
  • в) Сценарий «вины жертвы».
  • На этом этапе пострадавший человек сталкивается с таким феноменом как отрицание социумом вины насильника и перенос ответственности на жертву насилия. 

В целом, я уже об этом писала. Пострадавший человек является носителем травмы, активирующей у окружающих их собственные недолеченные раны.

Более того, в бессознательном пострадавшего человека живёт образ насильника (об этом дальше), плюс желание мести и желание спасения. Очень много гнева, обиды, страха — всё это считывается окружающими.

Само признание факта насилия — это угроза их собственным потребностям во ВсеМогуществе и ЧСД. 

Поэтому пострадавшему человеку выставляют барьер, навешивают ярлык как «инфицированному насилием».  Боятся «заразиться». 

И как раз именно это способстует безнаказанности насилия.

Ведь и у насильника есть потребности во ВсеМогуществе и ЧСД. Только насильник выбрал патологические способы реализации этих потребностей. За счёт других людей. И во вред другим людям.

Пострадавший же человек обвиняется наравне с насильником за сам факт наличия этих потребностей. Таких же, как у насильника. 

Обвиняется потому, что от пострадавшего фонит болью и впечатанным вместе с насилием образом насильника…

И тут как раз и происходит подмена. Пострадавший часто начинает верить окружению, что ОН САМ ВИНОВАТ, ОН ПЛОХОЙ — идентифицирует себя с насильником по факту наличия этих потребностей. 

Не делается различения между самими потребностями и способами их реализации. 

А это важно!!! Потребность во ВсеМогуществе нормальна. Потребность в ЧСД нормальна. И есть экологичные способы удовлетворения этих потребностей.

Насильник же выбирает патологические способы реализации этих потребностей — за счёт других людей, не считаясь с другими людьми. И виноват в этом насильник, а не жертва насилия.

3.  Уроки травмы. «Попадание в тебя»

Иллюзия здоровых людей в том, что насилие — это что-то далёкое, что-то не имеющее отношения к ним. И что здоровый человек на подобное никогда не нарвётся. 

Собственно, так человек охраняет свою потребность во ВсеМогуществе и ЧСД.

Но дело в том, что насилие часто происходит не «потому что»: в целях божественной целесообразности, развития души через страдание, наказания за грехи, потому что жертва сама спровоцировала … и так далее (выбросьте эту чушь из головы), а как результат столкновения воль. Это властный конфликт. Конфликт, который один человек разрешает за счёт другого.

И это всегда — преступление (переступание за границы совести). Когда человек не может удовлетворить какие-то значимые для себя потребности, когда мир ему не подчиняется, когда есть что-то, что не в его власти: происходит тестирование воли человека. Тех способов, которыми человек будет решать возникший конфликт интересов, конфликт воль.

Читайте также:  Химическая деструкция опухолей кожи.

Ситуативную выгоду получает тот, кто проламывает чужую волю в угоду своей. 

Пострадавший получает травму. Насильник тоже получает травму, но она не так очевидна — отдаление от собственной души, потеря совести. Но про это как-нибудь в другой раз.

Урок же пострадавшего в том, чтобы как можно быстрее вернуть себе целостность. 

Дело в том, что в момент насилия происходит отщепление от образа собственного «Я». Утрата части души, как сказали бы шаманы.

И этот отщеплённый кусок заменятся эмоциями насильника. Его образом «Я».  Это происходит бессознательно. В момент травмы наш образ «Я» выглядит маленьким, а образ насильника — огромным. И так уж устроено бессознательное, что оно запоминает эти огромные образы. И хранит в себе. Более того, способно передавать их по наследству.

Например, мать, пострадавшая от насилия, может передать такой образ своему ребёнку. Дело в том, что, вольно или невольно, в такой женщине будут проскальзывать эмоции, унаследованные от насильника. Сама того не осознавая, она иногда может говорить «я-послания», которые  принадлежат «духу насильника», говорятся из его образа.

 

Этот образ насильника может даже врости в пострадавшего и восприниматься им как ресурс силы и власти.  

 4. Терапия травм насилия

Строится на контейнировании эмоций пострадавшего человека и помощи ему в осознании его персонального ада. Чтобы человек сумел отделить «мух от котлет»: своё «Я» от «Я-насильника».

Чтобы человек сумел освободиться от разъедающих его душу эмоций, вернул себе право на потребности во ВсеМогуществе и Чувстве Собственного Достоинства. Нашёл экологичные способы реализации этих потребностей.

И восстановил образ поддерживающей родительской фигуры в собственном бессознательном.

В такой терапии лёгких путей нет. Техники здесь всегда вторичны, потому что придётся пройти и перепрожить целые поля токсичных чувств, выплакать хренову тучу слёз, прожить ненависть, злобу, разочарование и пройти сквозь Пустоту.

  1. Вот лишь некоторый список чувств, что заархивированы в бессознательном пострадавшего человека:
  2. — стыда от утраты контроля, утраты ощущения ВсеМогущества;
  3. — вины от утраты контакта с ЧСД;
  4. — гнева и желания мести;
  5. — обиды на людей, которые не поняли, не помогли, бросили, отвергли, обвинили;
  6. — отчаяния, беспомощности и шока, прожитых внутри события;
  7. — страха (ужаса), прожитых как нутри события, так и от постоянного присутствия «духа насильника» в поле собственного бессознательного;
  8. — разочарования в прежних представлениях о людях, мире, Боге;
  9. — ощущения Пустоты и утраты смыслов из-за разрушения прежней картины мира;
  10. Все эти эмоции, как правило, слеплены в единый конгломерат плохо осознаваемых телесных ощущений и навязчивых, ставших привычными, мыслей, порождаемых этими ощущениями.

А есть ещё и впечатанные в человека эмоции насильника, эмоции являющиеся интроектами — частью образа насильника: обиды, претензии к миру, злость, ненависть, зависть, жадность, страхи.  Комплекс стратегий патологической неудовлетворённости и неэкологичных способов реализации потребностей во ВсеМогуществе и ЧСД.

  • Пострадавшему, порой, трудно различить свои эмоции от эмоций и порождаемых ими мыслей, идущих от образа насильника.
  • В итоге, могут получаться своеобразные сцепки убеждений о себе:
  • «Я плохой (плохая), я это заслужил»
  • «Я сам(а) во всём виноват»

«Если бы…. (далее список качеств или того, что нужно было предусмотреть), то ничего плохого бы не случилось»

«Мир несправедлив, Бог жесток, я никому не нужен»

«……»

От таких убеждений собственный образ «Я» совсем теряется. Превращается в треугольник ролей Карпмана.

И в терапии человека, пострадавшего от насилия, часто приходится с фонарями разыскивать истинный, родной образ «Я». Реанимировать этот образ от налипшей на него грязи чужих интроектов.

Если насилие было продолжительным и-или постоянным (например, деструктивная семья), то приходится, в буквальном смысле, искать божественную искру собственного «Я», так как человек просто не в курсе, что можно жить и чувствовать себя по-другому. Хорошим, нужным, любимым.

Пострадавшему, порой, даже в голову не приходит, что насилие и оправдание насилия — НЕ НОРМА. Что это ПАТОЛОГИЯ.

Патология, делающая даже единожды пострадавшего, но не исцелённого — лёгкой мишенью для повторения подобных инцидентов. Увы, травматики очень выгодны обществу потребления.

С их неосознаваемой жаждой мести их легко натравить на неугодного врага, поднять революцию. Их желание и поиск спасителя делают их спонсорами роста продаж «волшебных таблеток силы».

На них легко списать все грехи общества: ведь «в насилии виновата всегда жертва»:(

Поэтому единственный урок для пострадавшего человека в том, чтобы научиться восстанавливать свою целостность. Это урок вставания после падений.

Плохая новость для насильников в том, что исцеленная до конца жертва приобретает иммунитет ко всем видам насилия и манипуляций.

5. Декларация прав пострадавшего Человека

1) Я имею право на любые чувства, которые проживаю. Даже на те, которые мешают окружающим носить их «белые пальто» иллюзий.

2) Я имею право быть уязвимым. Это никому не даёт оснований этим пользоваться и не оправдывает насилия!

3) Я имею право быть раненым. И заниматься исцелением своей раны столько времени, сколько мне необходио и теми способами, которые я выберу

4) Я имею право на понимание и поддержку независимо от того, какие проекции и ожидания порождает мой образ в других людях

5) Я имею право на потребности во ВсеМогуществе и Чувстве Собственного Достоинства. Эти потребности нормальны! Патологическая форма реализации этих потребностей — это ответственность насильника, а не моя!

С уважением, Ольга Гусева.Тренер НЛП, психолог, трансформационный коуч,эксперт в области раскрытия потенциала личности.

Сайт: http://psy-ecole.ru/ 

Диагностика насилия в семье

В настоящее время большинство исследователей сходятся в том, что результатами пережитого в детстве насилия являются нарушения R-концепции, чувство вины, депрессия, трудности в межличностных отношениях и сексуальные дисфункции.

Особое внимание в настоящее время уделяется феномену нарушения физических и эмоциональных границ как последствию насилия, пережитого в детстве, в результате которого травматический опыт в дальнейшем воспроизводится в течение жизни.

Вторжение влечет за собой нарушение отношений с собственным телом, которое включает не только изменение позитивного отношения к нему, но и искажение телесной экспрессии, стиля движений.

И все же главным последствием детской травмы современные исследователи считают утрату базового доверия к себе и миру, препятствующую формированию психотерапевтического альянса и, таким образом, затрудняющую терапевтическую работу с этой группой клиентов.

До сегодняшнего дня одной из основных дискуссионных и далеких от разрешения проблем в этой области остается проблема маркеров травматизации, или диагностика наличия фактов насилия в анамнезе.

Действительно, в литературе существуют указания на то, что некоторые жертвы частично или полностью забывают травмирующее событие.

Особенно вероятно, что это произойдет, если факт насилия имел место в довербальном периоде жизни ребенка и относился к категории раннего опыта, о котором «невозможно рассказать словами».

В этом случае травма, будучи «переживаемой» и находя выражение (и в этом смысле высказывание) в различных симптомах, не является «знаемым», осознаваемым событием.

Таким образом, материал, касающийся насилия, пережитого в детстве, может быть по той или иной причине недоступен терапевту, причем на это указывают и последователи психодинамической школы, и специалисты в области экзистенциальной терапии, и когнитивисты. Каковы же общие признаки насилия над детьми?

Общие признаки насилия над детьми:

  • — неумение сосредоточиться;
  • — проблемы с памятью;
  • — низкая самооценка, отсутствие самоуважения, ненависть к себе;
  • — недоверие к взрослым;
  • — плохое настроение;
  • — необъяснимые приступы гнева, агрессия;
  • — постоянно испытываемые чувства стыда, страха, смущения, вины;
  • — депрессия;
  • — неспособность испытывать удовольствие от чего-либо;
  • — одиночество, отчужденность и др.

Основной фактор, который повышает риск возникновения насилия — это закрытость микросоциальной среды, в которой пребывает ребенок. Именно по этому признаку выделяются три сферы, в которых ребенок может быть подвергнут насилию:

  • 1) внутрисемейное насилие;
  • 2) насилие в учебно-воспитательных учреждениях с различной степенью закрытости (детские дома, кадетские корпуса, элитарные школы и др.), включая воспитательно-исправительные учреждения системы Федеральной службы исполнения наказаний;
  • 3) насилие с использованием психолого-педагогических технологий (детские кружки, секции, скаутские и пионерские организации и др.).

Наиболее драматической формой насилия над ребенком является внутрисемейное насилие. Ребенок находится в замкнутом пространстве, нет никаких ресурсов и возможностей изменить ситуацию, которая неизбежно и безвозвратно калечит психику ребенка и лишает его возможности стать полноценной личностью в дальнейшем.

Диагностика и выявление физического насилия

Выявить физическое насилие в отношении ребенка достаточно сложно.

Дети обычно боятся рассказывать об этом посторонним людям, так как это может усугубить и без того тяжелое положение ребенка в семье.

В этой связи особенно важным является знание специалистами по социальной работе определенных диагностических признаков, выделенных специалистами и позволяющих предположить наличие физического насилия.

В семьях, где практикуется физическое наказание, родители не всегда сознательно издеваются над ребенком.

Более того, подобные наказания часто не воспринимаются самими родителями как физическое насилие, а носят, по их мнению, воспитательный характер, стремление сделать из ребенка «человека». В подобных семьях часто ребенка не только бьют, но и проявляют любовь.

Соответственно, ребенок воспринимает побои как собственную «плохость» и часто оправдывает действия родителей, стыдится рассказать о случившимся кому-либо.

Особенно трудно диагностировать физическое насилие, если нет очевидных травм. Тем не менее специалисты выделяют диагностические признаки, позволяющие в процессе беседы выявить наличие физического насилия над детьми. К ним относятся особенности поведения родителей при беседе со специалистом, специфическое описание родителями причин физических травм ребенка.

Как правило, история, рассказанная родителями, несовместима с физическими травмами ребенка, в ней имеются противоречия; родители переносят ответственность за травму на других лиц, объясняют, что ребенок сам виновен в полученных повреждениях.

Даже при наличии отчетливых следов побоев такие родители могут отрицать факты насильственных действий, объясняют рассказ ребенка корыстными целями, обвиняют его во лжи.

Помимо этого важными моментами при сборе информации являются: необъяснимая отсрочка в обращении родителя и ребенка за помощью в медицинское учреждение; получение повторных подозрительных травм; многократное помещение ребенка в различные учреждения для лечения травм. Как правило, в процессе диагностической беседы родитель демонстрирует нереалистические и преждевременные ожидания по отношению к ребенку.

При установлении доверительных отношений с родителями специалист часто узнает о том, что сами родители воспитывались в неблагоприятной обстановке (в детском доме, жестоко наказывались и т.д.).

Читайте также:  Глицин - инструкция по применению, отзывы, аналоги и формы выпуска (таблетки 100 мг, форте эвалар 600 мг) препарата для лечения инсульта, невроза, энцефалопатии у взрослых, детей (в том числе новорожденных) и при беременности

Существуют также особенности эмоциональных реакций детей, по которым можно заподозрить физическое насилие: тревожность; боязнь встречаться с родителями; опасения ребенка относительно надежности защитников, которые после беседы с родителями могут встать на их сторону, понимая, что наказания и побои ребенок действительно заслужил. В этой связи при проведении диагностической беседы следует обратить внимание на игровую деятельность ребенка (спонтанную или спланированную специалистом), в зависимости от возраста предложить ребенку выполнить проективные методики (рисуночные тесты).

Встречаются случаи, когда дети «придумывают» ситуации физической расправы над ними. Причины этого могут быть различны: повышенная потребность во внимании, сочувствии, конфликты в семье или со сверстниками, склонность к фантазированию.

Поведение и эмоциональные реакции детей в этом случае не соответствует рассказам. Как правило, описывая жестокое обращение, побои, ребенок не испытывает страха перед родителями, увлекается рассказом и получает удовольствие от внимания к себе. Тем не менее такие жалобы нельзя оставлять без внимания.

В любом случае подобное поведение свидетельствует о неблагополучном состоянии ребенка.

В детских учреждениях (приютах, детских домах) можно выделить детей, которые подвергаются физическому насилию. Эти дети могут вздрагивать от неожиданного движения руки учителей или воспитателей, боятся возвращаться домой, реагируют слезами на любую неудачу в учебе, склонны к дракам в разрешении конфликтов.

Эмоциональные реакции детей обусловлены множеством факторов, поэтому все вышеперечисленные признаки не могут рассматриваться отдельно от контекста ситуации и служить основой для выводов относительно существования жестокого обращения с ребенком.

Маркеры физического насилия:

  • — синяки, укусы, ожоги, рубцы «неслучайного» происхождения;
  • — следы удушья;
  • — не имеющие четкого объяснения со стороны родителей повреждения, включая переломы;
  • — низкая самооценка;
  • — боязнь идти домой;
  • — ношение одежды, скрывающей синяки;
  • — обвинение себя в провоцировании насильника;
  • — ребенок напуган, сердит или печален;
  • — считает удары и избиение заведенным в семье порядком;
  • — волнение и страх при громких, возбужденных голосах взрослых и др.

Как понять, что ребенок подвергается насилию?

Виды насилия:

  1. Физическое — телесные наказания, причинение боли.

  2. Эмоциональное — от открытой травли и буллинга до родительских манипуляций, которые даже не осознаются как насилие (унижение, сравнение, гиперопека).

  3. Сексуальное.

  4. Запущенность — бездействие, ненадлежащее исполнение своих обязанностей родителями или опекунами. Ребенка не трогают, но лишают безопасности и удовлетворения базовых потребностей: гигиена, комфорт, питание и т.д.

Миф: насилие может существовать лишь в неблагополучной семье, угроза исходит только от асоциальных, маргинальных людей.

Реальность: насилие в отношении детей существует во многих семьях, в разных странах, и совершенно не зависит от культурного уровня, этнической принадлежности, образования и дохода взрослых.

Миф: насилие — это что-то страшное, но очень далекое: неблагополучные районы, заброшенные места, городские зоны, где почти не бывает людей.

Реальность: насилие совершается там, где, наоборот, должна обеспечиваться безопасность: семья, школа, приют или детский дом.

Посттравматическое расстройство

Исследователи называют посттравматическое расстройство (ПТСР) тяжелейшим шлейфом, который годами тянется за человеком, пережившим насилие.

ПТСР изначально относилось только к психологическим нарушениям, которые возникали у людей после военных конфликтов, терактов и стихийных бедствий. Но о катастрофах мирового масштаба говорят по телевизору и пишут в газетах, а об издевательствах над ребенком, который живет в соседнем подъезде, мы можем и не подозревать.

Теперь границы понятия расширились до невротических расстройств после бытового и социального насилия. У детей, переживших психотравмирующие события, частота синдрома колеблется от 5 до 98%.

Стихийное бедствие — разовый эпизод. Насилие же осуществляется систематически (травля в школе, жестокость дома) и приводит к формированию «комплекса жертвы». В таких случаях ребенок вынужден постоянно вступать в контакт со своими обидчиками и чувствовать угрозу, поэтому последствия имеют долговременный и отсроченный эффект.

Пострадавший от стихийного бедствия может обратиться за помощью, но у ребенка с комплексом жертвы формируется стойкое ощущение — он виноват сам и не заслуживает поддержки.

Дети убегают, прячутся, хотят спастись, но в этом нет смысла: чаще всего ребенок остается один на один с агрессором. Никто и не догадывается, что соседский мальчуган или девочка из параллельного класса — жертва физического или эмоционального насилия.

Как проявляется ПТСР у детей и подростков?

  1. Повышенная тревожность. Ребенок не находит себе места, не может успокоиться, выспаться, вздрагивает от резких движений.

  2. Проблемы со сном (бессонница, ночные кошмары, чрезмерная сонливость).

  3. Расстройство пищевого поведения (снижение аппетита, которое способно привести к анорексии, или, наоборот, обжорство, булимия).

  4. Апатия, безразличие к вещам, которые раньше вызывали живой интерес.

  5. Трудности в учебе, снижение когнитивных способностей и мотивации.

  6. Речевые нарушения (мутизм, заикание, ситуативная немота).

  7. Отыгрывание травмы в повторяющихся играх или рисунках (у детей дошкольного возраста).

  8. Увлечение жестокими играми. Если ребенок увлекся видеоиграми, где преобладают убийства и жестокость, понаблюдайте за ним. Возможно, так он пытается перенести боль от пережитой травмы на онлайн-персонажей.

  9. Депрессия, пессимистичные настроения в отношении будущего (в основном у подростков).

  10. Агрессия.

  11. Аутоагрессия — самоповреждение, нанесение порезов.

  12. Антисоциальное или суицидальное поведение: посты, статусы в соцсетях, заметки на полях.

  13. Рискованное поведение — намеренный поиск приключений, опасных для здоровья и жизни, гуляние по ночам в подозрительных местах.

  14. Употребление алкоголя, психоактивных веществ.

Почему дети молчат?

  1. Часто дети воспринимают происходящее с ними как норму — это следствие комплекса жертвы. Ребенок привык к такому обращению: любая оплошность — удар или лишение.

  2. Когда угрожают родным, ребенок стремится их защитить, поэтому либо подчиняется, либо упорно молчит.

  3. Испытывают страх перед последствиями: станет еще хуже, меня накажут, увезут в детский дом или «мама расстроится, заболеет и умрет». Защищают обидчика, поскольку испытывают любовь, привязанность к нему.

    Ребенок будет скрывать от посторонних какие-то факты, которые могут негативно отразиться на родителях. Например, мама не ухаживает за ним: не стирает одежду, не кормит, игнорирует.

    Чтобы ее не наказали, ребенок молчит и никому не рассказывает о ситуации.

  4. Под гнетом вины дети берут на себя ответственность за происходящее. Стыдятся быть жертвой, ведь другие начнут их презирать, если узнают: я плохой, ужасный, все от меня отвернутся, поэтому лучше держать язык за зубами.

  5. Запускаются защитные механизмы психики: отрицание, диссоциация. Пытаясь отдалиться от травмирующей боли, ребенок убеждает себя в том, что ничего страшного не случилось, и он в безопасности.

  6. Не доверяют взрослым. Ребенок не знаком с доверительными отношениями и не ждет от взрослых ничего хорошего, поэтому относится к ним с опаской.

  7. Не знают, к кому обратиться за помощью и поддержкой.

  8. Из-за комплекса жертвы чувствуют свое бессилие и беспомощность.

Миф: Жертвой агрессии становятся определенные люди, которые ведут себя как-то не так, странно выглядят и обладают какими-то особенностями. Реальность: Любой человек может стать жертвой насилия.

Последствия насилия

Что происходит в головах у взрослых, если они никак не реагируют на тревожные звоночки, а иногда даже игнорируют их или раздражаются? Когда старшие замечают «что-то не то» в поведении ребенка, им кажется, что это особенности возраста. Взрослые заблуждаются, думая: «Они все так себя ведут!»

Мало того, что в травматичной ситуации ребенок не получает поддержки, так взрослые еще и усугубляют положение: «Учиться не хочешь? Опять двоек нахватал! Сиди теперь дома! Пока всю алгебру за 8-й класс не выучишь, никуда не пойдешь!»

Признаки запущенности (пренебрежение нуждами ребенка) Плохая гигиена, непричесанные, немытые волосы, запах; отставание в весе, росте, развитии; неподходящая по сезону или размеру одежда; постоянное чувство голода; физические травмы, отсутствие медицинской помощи; ребенок часто и подолгу остается один дома, на улице; систематические опоздания, прогулы.

Признаки физического насилия

Частые травмы, необъяснимые порезы, царапины, ушибы, кровоподтеки, следы ногтей и т.д.; повышенная настороженность, ожидание опасности; страх идти домой, в школу, на улицу одному; попытки спрятать тело под одеждой не по размеру (не по сезону); отчаянные просьбы не сообщать родителям о его неудачах (плохих оценках и т.п.); жестокость по отношению к животным.

Признаки эмоционального насилия

  • Замкнутость, боязливость, чрезмерная уступчивость или, напротив, агрессивность, протест (бросается из крайности в крайность); ребенку трудно проявлять эмоции; беспокойная привязанность к обидчику (родителю, старшему товарищу), чувство вины и стыда; низкая самооценка; вредные привычки (сосание пальца, вырывание волос, обкусывание ногтей).
  • Когда жертва насилия испытывает невротическую привязанность к агрессору, структура ее личности меняется, что негативно влияет на будущее ребенка, его успех, мотивацию и умение выстраивать отношения.
  • Признаки сексуального насилия: боязнь определенного человека, недоверие, распространяемое на всех взрослых; сексуализированное поведение (несвойственная возрасту осведомленность в вопросах интима, отыгрывание ситуации на увлечениях, повышенный интерес к теме, несоответствующий возрасту); жалобы на проблемы со здоровьем, боли в области живота, гениталий, специфические симптомы в области половых органов, рта (высыпания, покраснения, повреждения).

Почему взрослые не замечают?

  1. Многие взрослые воспринимают формы эмоционального и физического насилия в черте дома как некую культурную норму: «Нас били, и ничего, выросли же хорошими людьми. Вот и я из тебя человека сделаю».

  2. Воспринимают буллинг в школе как норму. «Травля — это нормально, это школа жизни. Так закаляется характер!»

  3. Нормализация эмоционального или семейного физического (наказания ремнем и т.д.) насилия в целом: «Такова жизнь, нужно просто потерпеть», «Жизнь — боль. Зато станешь у меня настоящим мужиком!»

  4. Боятся плохих последствий для обидчика — члена семьи. Например, мама выгораживает папу, который бьет ребенка, ведь «отец — человек сам по себе хороший, это жизнь к нему не благосклонна».

  5. Ощущают свое бессилие, поэтому не способны повлиять на ситуацию, что приводит к кризису эмпатии и оправданию агрессора.

  6. Родитель некомпетентен в роли воспитателя (применение «традиционных методов воспитания»), кризис родительской роли, отрицание проблемы. «Я без отдыха пашу на работе, чтобы у тебя все было». В результате деньги есть, а внимания нет.

  7. Взрослые не всегда готовы думать и говорить на определенные темы, чувствуют свою беспомощность в вопросах полового воспитания. Ребенок жалуется на то, что его кто-то потискал, шлепнул, погладил, а взрослые отвечают: «Ничего страшного, не выдумывай, и не надо себя накручивать».

  8. Недоверие специалистам, нежелание выносить сор из избы. «То, что происходит в семье, никого не касается. Не нужны нам психологи и педагоги, сами справимся».

  9. Нежелание вмешиваться («чужая семья — потемки» и т.п.).

  10. Неправильное восприятие особенностей «подросткового возраста». Открытый манифест «помоги мне», когда ребенок наносит себе вред, выкладывает тревожные посты, начинает употреблять и т.д.

Что делать, если есть подозрения? Первые шаги на пути к восстановлению

Если вы узнали о насильственных действиях по отношению к ребенку, негодование и гнев в его адрес запрещены! Поговорите с ним осторожно, деликатно, чтобы он не закрылся и нашел в себе силы рассказать, что произошло. 

Ужас, который вы продемонстрируете, подросток может перенести на себя. Отвращение близкого человека будет означать для него только одно — он отвратителен, бессилен, виновен в том, что допустил такое.

Успокаивайте, подбадривайте ребенка, чтобы он понял: вы ни в чем его не обвиняете. Дайте мягкую обратную связь: подчеркните, что это могло случиться с каждым, «Я понимаю, как тебе плохо, но вместе мы справимся». Испытывать такие чувства — адекватная реакция психики.

Дайте подростку шанс выговориться, не перебивайте его, не ограничивайте по времени. Скажите ребенку о ваших действиях. Если планируете обратиться к психологу, социальному педагогу или в правоохранительные органы, не скрывайте это от него.

Преподавателю, который выявил факт насилия (или подозревает о нем), лучше сразу проинформировать в устной и письменной форме руководителя образовательного учреждения.

Возможные последствия, возникающие у несовершеннолетних потерпевших в результате совершения изнасилований и насильственных действий сексуального характера

В последнее время заметно возросло число преступлений на сексуальной почве, совершенных в отношении несовершеннолетних, немалую часть которых, к сожалению, составляют и малолетние потерпевшие [1, 7, 14].

Сексуальное насилие, как таковое, всегда применялось в отношении более слабого и неспособного оказать действенное сопротивление в силу разных причин, из которых наиболее распространенными являются возрастные особенности потерпевшего, неспособного ни осознать в полной мере характер совершаемых с ним действий, ни физически препятствовать насилию [2, 23]. На детей как на наиболее уязвимую категорию потерпевших можно легко воздействовать путем запугивания, обещаниями либо даже простыми уговорами (предупредить, ни за что не рассказывать маме или другим взрослым о происшествии, так как мама сильно расстроится, если узнает, или будет ругать) [3, 4, 22, 27].

Читайте также:  Видео техника детского массажа. Посмотреть видео техника детского массажа.

Изнасилование (половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения) и насильственные действия сексуального характера (мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или с угрозой его применения) входят в главу 18 Уголовного кодекса Российской Федерации и относятся к преступлениям против половой неприкосновенности и половой свободы личности, так как совершаются вопреки воле и согласию потерпевшего лица [17]. Указанные преступления, предусмотренные статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации, представляют повышенную общественную опасность, поскольку сопровождаются насилием или угрозой его применения к потерпевшему или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшего лица. Беспомощным состоянием Уголовный кодекс Российской Федерации считает, в том числе, возраст потерпевшего, не достигшего 12 лет, поскольку такое лицо в силу возраста находится в беспомощном состоянии, т. е. не может понимать характер и значение совершаемых с ним действий.

Обобщение следственной практики свидетельствует о том, что более 30% преступлений данной категории в отношении несовершеннолетних совершается лицами из числа их ближайшего окружения (родственниками, близкими, знакомыми, воспитателями и педагогами) [3, 7, 13, 25].

В тех случаях, когда сексуальные действия осуществляются не против воли несовершеннолетнего и без применения насилия, можно говорить о сексуальном злоупотреблении.

Несмотря на то что дети бывают предупреждены об опасности таких противоправных действий и формально знают, что «это неправильно», непонимание или ограниченное понимание характера и значения этих действий лишает возможности несовершеннолетних потерпевших избежать их или адекватно обратиться за помощью.

Это определяется потенциальной виктимностью несовершеннолетних, включающей несформированность базовых психологических структур в сочетании с доверчивостью, подчиняемостью, внушаемостью и усугубляемой зависимым положением ребенка, неспособностью своевременно понять сексуальную направленность противоправных действий, их нравственно-этическую сущность и социальные последствия [2, 4, 10, 26].

В отношении несовершеннолетних потерпевших по преступлениям в сфере половой свободы и половой неприкосновенности в обязательном порядке проводится как судебно-медицинская, так и психолого-психиатрическая экспертиза, целью которой является установление как физических последствий, т. е. полученных телесных повреждений, так и психического состояния потерпевшего с учетом психологических особенностей личности последнего [1, 4, 16, 21].

Выявляемые при проведении судебно-медицинской экспертизы телесные повреждения, возникающие в результате изнасилований и совершения иных действий сексуального характера в отношении несовершеннолетних потерпевших, представляют собой травматические поражения наружных и внутренних половых органов, ануса, реже — других частей тела [1, 9, 11, 15]. Характер и степень повреждений зависят от возраста потерпевшего и его физического развития. Таким образом, полученные телесные повреждения можно поставить в условную зависимость от возраста потерпевшего.

Для потерпевших возрастной группы до 6 лет наиболее характерными являются такие телесные повреждения, как разрывы промежности 3-й степени с разрывом стенок влагалища и прямой кишки.

Возможны даже проникающие ранения брюшной полости, с разрывом сводов влагалища. Девственная плева также повреждается.

Такие тяжелые повреждения обусловлены малыми размерами половых органов и отсутствием их эстрогенизации [8, 11, 12, 15].

Для потерпевших возрастной группы от 6 до 12 лет характерны преимущественно следующие повреждения: разрывы промежности 1-й и 2-й степени и, конечно, повреждения девственной плевы. Меньшая травматизация половых органов обусловлена их большими размерами и растяжимостью в сравнении с предыдущей возрастной группой (до 6 лет) [9, 11, 12, 15].

Для потерпевших в возрасте 12—18 лет характерными являются повреждения в основном только наружных половых органов, такие как разрывы девственной плевы, осаднение слизистой вульвы, малых половых губ. Более легкая степень повреждения половых органов в сравнении с двумя другими группами обусловлена относительной готовностью организма девушки к началу половой жизни и зачатию [5, 6, 8, 11].

Такие повреждения являются наиболее общими и характерными в большинстве случаев при соответствии физического развития ребенка его фактическому возрасту и не могут учитывать всевозможные особенности физического развития (например, случаи акселератизма или отставания в физическом развитии). В любом случае при проведении судебно-медицинской экспертизы применяется индивидуальный подход с учетом всех особенностей физического развития и строения организма обследуемого [13, 24, 26].

Задачей судебно-медицинской экспертизы является не только установление наличия телесных повреждений, но и определение степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека, поскольку, согласно Постановлению Пленума Верховного суда Российской Федерации № 16 от 04.12.

14 «О судебной практике по делам о преступлениях против половой неприкосновенности и половой свободы личности», умышленное причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего при изнасиловании или совершении насильственных действий сексуального характера (а изнасилование и совершение насильственных действий сексуального характера — это умышленные преступления) требует дополнительной квалификации по соответствующей части статьи 111 (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью) Уголовного кодекса Российской Федерации [18].

Если рассмотреть наиболее характерные для такого рода преступлений телесные повреждения, то, например, рана стенки влагалища или прямой кишки, или промежности, проникающая в полость и/или клетчатку малого таза, согласно Медицинским критериям определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (Приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ № 194н от 24.04.08 «Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека»), представляет собой повреждение, причинившее тяжкий вред здоровью человека по признаку опасности для жизни [19].

С точки зрения психолого-психиатрической оценки происшествия и его влияния на несовершеннолетних потерпевших осознание характера совершаемых в отношении них действий, как показывает многолетняя практика экспертов психологов и психиатров, также напрямую зависит от возраста потерпевших и индивидуально-психологических особенностей личности каждого из них, в том числе способности восприятия окружающего мира, и социально ориентированной оценки самого себя и окружающей действительности. Что касается возрастных критериев, как правило, дети в возрасте до 10—12 лет, не способны понимать характер и значение совершаемых в отношении них действий и соответственно воспринимать их как противоправные [3, 22]. Это закреплено в действующем уголовном законодательстве (примечание к ст. 131 УК РФ), согласно которому потерпевшие, не достигшие двенадцатилетнего возраста, считаются находящимися в беспомощном состоянии, т. е. они не могут понимать характер и значение совершаемых с ними действий и оказывать сопротивление [17]. Детям этого возраста, если они испытывают боль или другие неприятные ощущения от физического насилия, причиняется не только физический, но и существенный психологический вред. Психотравмирующее воздействие может сказаться в дальнейшем на развитии и поведении ребенка.

Потерпевшие в возрасте от 12 до 15 лет, уже имея определенные знания и представления о половых отношениях и их разновидностях, способны достаточно четко понимать и запоминать действия, совершаемые с ними, и описывать их внешнюю сторону впоследствии [10, 24].

Однако в силу понимания характера и «критического» восприятия своей роли в совершенном преступлении (стыдливость, страх распространения информации о происшествии, нежелание быть осмеянным или опозоренным и т. д.

), а также боязни быть наказанными («дома будут ругать», «не отпустят гулять», «компьютер больше не дадут») достаточно редко сами рассказывают о преступлении непосредственно после его совершения.

Несовершеннолетние в возрасте от 16 до 18 лет, ставшие жертвами преступлений сексуального характера, чаще оценивают ситуацию «по-взрослому», т. е. понимают характер происходящего, частично или полностью его значение и рассматривают возможность оказать сопротивление [5, 13].

Следует отметить, что неполное понимание характера и значения противоправных действий обусловлено степенью психической и (или) социальной незрелости несовершеннолетнего потерпевшего, являющихся как естественным состоянием развития, так и присутствующих в рамках психопатологии.

В теории криминологии и криминалистики выделяют два основных типа поведения потерпевших: не находящееся в причинной связи с совершением преступления; виктимное, рассматриваемое как провокационное, тем или иным образом стимулирующее преступные посягательства [4, 7, 14].

Следует отметить, что категория потерпевших в возрасте от 16 до 18 лет наиболее ярко подтверждает такое разделение с точки зрения виктимологической оценки ситуации. К первой категории могут быть отнесены «случайные» жертвы преступлений, которые оказались «не в то время, не в том месте».

Ко второй категории относятся потерпевшие, которые ввиду снижения по каким-либо причинам личных прогностических способностей тем или иным способом способствовали такому развитию событий, при которых они же и стали жертвами сексуального насилия (при этом речь не идет о провоцирующем поведении жертвы как одном из обстоятельств совершению преступления).

В данном случае факторами, снизившими прогностические способности потерпевших, могут быть присущие подросткам особенности пубертатного периода, такие как, например, несформированность волевых функций и критических способностей (посещение малознакомой компании, зачастую старших по возрасту, желание выделиться, показаться взрослее, чем есть на самом деле, употребление алкоголя или иных веществ, уединение с малознакомыми мужчинами и т. д.). Не имея достаточных знаний, опыта, они необоснованно доверяют партнерам по общению, не умея предвидеть неблагоприятное развитие ситуации или легкомысленно надеясь на возможность предотвращения опасных для себя событий (тем самым демонстрируя виктимное поведение) [22, 25]. Следует отметить, что виктимное поведение несовершеннолетних потерпевших не является обстоятельством, смягчающим наказание виновного.

У несовершеннолетних потерпевших, ставших жертвами изнасилования или насильственных действий сексуального характера, могут возникнуть как непосредственные, так и вторичные посттравматические нарушения психического состояния личности [1, 2, 14, 21].

В криминальной ситуации и после нее из непосредственных психических расстройств (возникающих сразу или по прошествии непродолжительного периода после совершения преступления) у потерпевших развивается преимущественно острая реакция на стресс (F43.

0 по МКБ-10), включающая в той или иной мере сужение внимания, проявления дезориентации, гнев или словесную агрессию, чувство отчаяния и безнадежности, неадекватную или бесцельную гиперактивность [20]. Неконтролируемое или чрезмерное переживание горя может быть обусловлено семейными или культуральными стандартами.

Распространенность посттравматического стрессового расстройства (F43.1 по МКБ-10), возникающего после сексуального насилия, достаточно высока у несовершеннолетних старшего возраста, когда сексуальная травма воспринимается не только как физическое насилие, но и как крайняя форма насилия над личностью [20].

Облигатными (обязательными) симптомами такого состояния являются: депрессивное настроение, стойкие навязчивые воспоминания или сны о случившемся, повторное переживание горя при воздействии обстоятельств, напоминающих о произошедшем, сопровождающееся ухудшением состояния потерпевшего и стремлением избегать этих обстоятельств, вплоть до социальной изоляции. Кроме того, у потерпевшего может отмечаться полная или частичная психогенная амнезия в отношении важных аспектов периода криминогенной ситуации [3, 21, 24].

В дальнейшем у потерпевших могут развиваться вторичные психические расстройства, связанные с внутренней переработкой и осмыслением психотравмирующего события, фиксацией на аффективно значимых переживаниях, занимающих преимущественно доминирующее положение — расстройства адаптации (F43.2 по МКБ-10) [20].

Ведущими симптомами этих расстройств являются депрессивные и тревожные переживания, подавленное, тоскливое настроение, сопровождающиеся снижением аппетита, утратой интересов, нарушениями сна, соматовегетативными расстройствами, дисфориями, нарушениями поведения и эмоциональных проявлений, доходящих до когнитивных нарушений с идеями самообвинения и суицидальными мыслями [10, 14, 23].

Указанные расстройства имеют тенденцию усугубляться или возникать в связи с производством следственных действий (допросов, очных ставок, медицинских экспертиз), которые зачастую являются дополнительным психотравмирующим фактором наряду с неделикатным, а иногда и «обвиняющим» поведением родственников, знакомых, учителей, одноклассников, которым стало известно о происшествии, угрозами со стороны виновных и их родственников, огласка в средствах массовой информации и пр.

Согласно Медицинским критериям определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека (приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ № 194н от 24.04.

08 «Об утверждении Медицинских критериев определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека») как тяжкий вред расценивается психическое расстройство, возникновение которого находится в причинно-следственной связи с причиненным вредом здоровью, т. е. является его последствием [19].

Практика показывает, что возникновение психических расстройств у лиц (в том числе несовершеннолетних), подвергнутых сексуальному насилию, эксперты не констатируют, так как практически не удается установить причинно-следственную связь между совершенным преступлением и наступившими последствиями в виде психического расстройства. Такие практические трудности связаны с тем, что психическое расстройство развивается не одномоментно (в отличие от телесных повреждений, которые возникают непосредственно в ходе совершения преступления при физическом контакте), а с течением времени (порой, и по прошествии длительного периода), его развитие требует наблюдения специалистами в динамике, а сроки расследования уголовных дел весьма ограничены, что не позволяет назначать и проводить повторные (дополнительные) психолого-психиатрические экспертизы для констатации возникновения психического расстройства [2—4, 7].

Конфликт интересов отсутствует.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector